манул

Якутская “Шинель”

На днях мне довелось посмотреть спектакль "Шинель" в постановке Передвижного драматического театра республики Саха в рамках внеконкурсной программы "Маска плюс". Спектакль был показан на якутском языке с переводом, транслируемым в наушник. Но слов было довольно мало, зато много – музыки, причем разностильной, часто контрастирующей с эмоциональным настроем сцены, что, однако, не портило впечатление, а улучшало его. Музыкальные вставки в некоторой степени передавали сопротивление, борьбу, выраженную жизнью главного героя.

Итак, в спектакле рассказана вся жизнь чиновника Акакия Акакиевича Башмачника, с его рождения до кончины. В начале действия выходит его мать, и рождается маленький "Акакойчик". Первый период жизни он проводит в вертикальном деревянного ящике, похожем на узкую будку-сарай, который вместе с помостом составляет все декорации спектакля, в конце превратившись в гроб.





Режиссер Юрий Макаров в своей постановке ушел от Петербурга и обычной петербургской атмосферы, ассоциируемой с этой повестью. Его герой помещен в почти мифологическую поэтическую среду, наполненную то ли якутскими духами, то ли обобщенными условными людскими фигурами окружающего его в большой степени жестокого мира. Когда Акакий Акакиевич стоит, улыбаясь и чем-то сам себе хвалясь, в полутьме, а вокруг него словно тени то ли проплывают в иллюзорном хороводе, то ли пытаются ухватить его и увлечь за собой персонажи с лицами-масками, кажется, что попал в страшную сказку с неизвестным концом.

В спектакле речь идет в основном не о службе, мире бесконечных департаментов, в которых надо выслужиться, а об эмоциональной стороне жизни, о доступных главному герою радостях и о чаяниях, одним из которых и стала новая шинель. Она, конечно, не только бытовая необходимость, но и показатель статусности, но эта статусность настолько хорошо символически показана, что просто диву даешься, как написали бы в бытность Акакия Акакиевича.

И просто очень красивый и необычный спектакль при минимуме декораций и максимуме ощущения архетипической таинственности. Эксперты “Золотой маски” назвали постановку “сюрреалистическим мороком”, и я, пожалуй, соглашусь с этим определением.
манул

"Завод "Свобода"

Недавно я прочитала книгу Ксении Букши "Завод "Свобода". Книга получила в 2014 году премию "Национальный Бестселлер". "Пятьдесят лет из жизни советского оборонного завода — производственный роман, в котором завод становится живым дышащим существом" - указано в аннотации на сайте The Village. А я не соглашусь: для меня эта книга была скорее собранием мини-исповедей людей, работавших на заводе и, конечно, в той или иной степени живших общими с ним радостями, идеями и устремлениями, если можно так замысловато выразиться. Это, я бы сказала, не роман, а документальная хроника с разлетевшимися и потому переплетенными не по порядку страницами, каждая из которых - это человек со своей историей даже не работы или карьеры, а порой всей жизни - от окончания техникума или института до "переклички" в рядах оставшихся могикан-сотрудников некогда важного и мощного предприятия.

Книга написана в жанре вербатим, получившем у нас известность во многом благодаря "Театру.doc". (Определение возьму из "Википедии" - "Спектакли театра вербатим полностью состоят из реальных монологов или диалогов обычных людей, перепроизносимых актерами".) На практике это выглядело, насколько я понимаю, таким образом: авторы спектакля записывали на диктофон людские истории и воспроизводили их на сцене. Конечно, Ксения Букша вряд ли ездила по городам и весям и приставала к людям с просьбой о рассказах, да и в интернете написано, что это не так. Тем более что завод не реальный, а вымышленный (поправьте меня, если я ошибаюсь). Каждый монолог - в своем стиле, без пояснений, кто чего кому сказал, - это угадывается по ходу повествования. Иногда без знаков препинания, но с обозначением начала предложений...

Вот фрагмент для примера:
"На следующий день снова обед. F стоит с обходным листом. Зайди к директору. Прямо сейчас зайди. Уговаривать будет? Понятия не имею.

Ну что, товарищ F, уходим? Пасуем перед трудностями? Да какое пасуем, я наоборот. Вот в Антарктиде нужны... Техники по радиолокации... А ты почему такой нестриженый. Вот тебе двадцать копеек, сходи вон там напротив, подстригись. А завтра ко мне. В это же время. Юрий Михайлович, я не могу!.. Мне обходной лист... Что-о?! Не может он!! Живо выметайся! Завтра — здесь! Подстриженный! Мне двадцать копеек не надо, у меня есть. До завтра".

То есть как человек говорит, так и записано. Безусловно, это такая стилизация, и довольно реалистичная. Иногда немного непонятно, но потом становится понятно, о чем это и что к чему, о каком времени идет речь на конкретной странице, точнее, не о времени, а о стадии "жизнедеятельности" завода. Вообще, вот и я упомянула это слово - "жизнедеятельность": похоже, и правда, сам завод "Свобода" становится неким "живым дышащим" и в то же время мифическим существом, о котором рассказывают "правдивые легенды".

манул

"Мыши-мутанты"

Вчера мы с Таней ходили в "Мастерскую" на спектакль петербургского театра Morph "Мыши-мутанты", и нам очень понравилось. Посмотреть стоило просто даже из-за формы - такого нестандартного подхода к театральной постановке я еще не видела. Сочетание обычного театра с театром кукол, на первый взгляд мало связанные между собой сцены, из-за чего в некоторых анонсах к "спектаклю" приписано через дефис слово "перформанс", очень удачно подобранное музыкальное сопровождение, которое сообщает определенным сценам определенное настроение, а так как сцены в какой-то степени повторяются, то сообразно теме спектакля они воспринимаются всплывающими в памяти из детства. И конечно, явно чувствуется ритуал как составляющая спектакля, некоторая ритуальность присутствует во многих сценах. Этим, как и приближением к истокам театра и его первичному античному прочтению, Morph вызвал во мне ассоциацию с Ромео Кастеллуччи, с театральными постановками которого я познакомилась благодаря Центру Мейерхольда. И еще важная линия - внимание к Другому. В том смысле, в каком душевнобольные люди - просто Другие.

В общем, при просмотре спектакля мне вспомнилась повесть Юрия Коваля "Самая легкая лодка в мире", а точнее, ощущения от ее прочтения были очень похожи на ощущения, возникавшие в "Мастерской". Из театра мы с Таней обе вышли с чувством, что "ничего не понятно", но одновременно "все в общем-то понятно". Morph, на мой взгляд, воздействует на чувства зрителя, на его подсознание, минуя разум (в данном случае разум только помешает уловить смысл пьесы). Нечто неуловимое, близкое и одновременно далекое, которое кажется очень привлекательным, и совсем неважно, что взрослые говорят, что его надо выкинуть из головы. Что-то мистическое, непонятное, о чем можно только изредка услышать, но те, кто это видел, никогда об этом не забудут. Символы и метафоры, отсылающие к детским переживаниям, соотнесение детских эмоций с жизнью взрослого человека - вот, что можно увидеть в спектакле "Мыши-мутанты".
манул

Мартин Скорсезе, Масахиро Синода и христианство в Японии

Кинорежиссер Мартин Скорсезе приступил к съемкам фильма о миссионерах-иезуитах, прибывших в XVII веке в Японию, сообщается в новостях. Его фильм будет называться "Silence" ("Молчание") и снимается по мотивам романа, 1966 года японского католического писателя Сусаку Эндо.

Японский писатель Сюсеко Эндо, роман которого "Молчание" собирается экранизировать Мартин Скорсезе, писал о трудностях, связанных с распространением в Японии христианства. По этому роману уже есть одноименный фильм - его снял режиссер Масахиро Синода, и мне посчастливилось посмотреть его в гостях у Ани Чередниченко и Паши Бородина. Сюжет - двое португальских священников прибывают в Японию нести свет христианской религии и встречаются с репрессиями правителей, из-за чего они вынуждены скрываться и быть готовыми принять мученическую смерть.



Как пишет Александр Мещеряков в своей "Книге японских обыкновений" (которая у меня всегда под рукой в айфоне), первые португальские иезуиты высадились в Стране восходящего солнца в 1549 году, с этого времени отсчитывается начало "христианского века" в Японии. Японская христианская миссия просуществовала до 1614 года, когда японское правительство, и ранее не пребывавшее в большом восторге от иноверцев, полностью запретило религиозную деятельность европейцев. Основателем миссии был Франсиско Ксавье (1506-1552) - первый иезуит, высадившийся в Японии. Он написал первые письма о жителях этой страны и даже разработал специальный метод, которым должны были пользоваться его соратники для христианизации японцев.

Первое впечатление Ксавье о японцах было положительным: он считал, что высокий уровень образованности, склонность к логическому рассуждению и аналитический подход позволят сделать христианизацию этой страны вполне успешной. Однако были и препятствия - Ксавье сетует на укоренившиеся греховные обычаи, например распространенные гомосексуальные связи в среде и самураев, и монахов, языческие верования и аборты. Содомия особенно возмущала Ксавье, и он даже посмел обвинить в тяжком грехе одного из могущественных правителей рода Ямагути - Оути Еситака, за что тот выгнал священника из города, и вообще был страшный скандал, загладить который миссионерам удалось лишь с помощью дорогих подарков.

Из забавного: трудности поджидали миссионеров даже в именовании Бога: в первое время Ксавье по недоразумению использовал для его обозначения буддийский термин Дайнити, который, как потом выяснилось, обозначал вполне определенного бога, а именно Будду Махавайрочану. так что первые проповеди, получается, призывали верить в Будду! Однако когда ошибка всплыла, легче стало ненамного: Осознав оплошность, миссионеры ввели в обиход другое слово для обозначения Бога - португальское Deus. Но, к несчастью, произносимое японцами как "дэусо", оно было созвучно словосочетанию "дай усо", что означает "великая ложь". Впоследствии это совпадение активно эксплуатировалось буддийскими монахами, первыми забившими тревогу и заметившими, что христиане норовят активно вмешиваться не только в сферу религии, но и во внутренние дела страны. Против европейских священников настраивали и их недостаточная чистоплотность в быту, чуждые японцам пищевые привычки, а также суровость, граничащая с грубостью. А высокий профессионализм японцев в ведении дискуссий порой приводил рассуждения о христианстве в тупик.

Поэтому второй известный миссионер, Алессандро Валиньяно, в качестве "работы над ошибками" ввел правила политики Миссии, которых должны были неукоснительно придерживаться миссионеры. Среди них были, в частности, требования не вмешиваться во внутренние дела страны, не давать никаких советов правителям, а также следовать местным традициям в повседневной жизни и общении. После этого положение иезуитов улучшилось, однако все равно после смерти правителя, принявшего христианство, члены его семьи зачастую возвращались в лоно язычества.

В общем, так или иначе, к концу XVI века христианская религия начала попадать в немилость в глазах японских правителей, и в 1587 году объединитель Тоётоми Хидэёси наложил запрет на пребывание миссионеров в стране и начал притеснять верующих - они, по его мнению, сами притесняли не желающих переходить в христианство и разрушали синтоистские храмы. Его преемник Токугава Иэясу, основатель сёгуната Эдо, в 1612 году тоже запретил исповедание христианства в своих владениях, а в 1614 году распространил этот запрет на всю Японию. После этого японским христианам стало жить совсем несладко, и как раз об этой эпохе повествует роман Сюсеко Эндо "Молчание" - около 3000 японцев-христиан были замучены в правление Иэясу, множество попали в тюрьмы. Жители некоторых областей Японии должны были доказать, что они не христиане, наступив на икону или крест. Истинно верующие вынуждены были уйти в подполье.

Запрет на исповедание христианства был снят в Японии только в 1873 году, и сейчас это третья по распространенности религия после синтоизма и буддизма.
манул

Давно я не брала в руки шашек

Мураново, усадьба имени русского поэта Федора Тютчева (сам он там никогда не бывал, музей основал его внук, а в честь деда назвал ее потому, что поэзию Тютчева очень любил В.И. Ленин). В усадьбе жили меж тем Тютчевы и Боратынские.



Collapse )
манул

Вот спрошу

Не завалялся ли у кого ненужный портативный CD-плеер? С великой благодарностью приму на время или навсегда. Год назад я была глупа и выкинула два!!! Теперь кусаю локти и не могу слушать записываемые мне хорошим человеком диски.
манул

Германия - это совсем недалеко

"Германия - это совсем недалеко!" - успокаивала меня стюардесса год назад, когда я пришла к ней за добавочным стаканчиком вина и расплакалась. После недели, за которую я успела побывать в Бонне, Берлине и Линце, пораспугивать диких кроликов в парке, стать свидетелем серьезного велосипедного ДТП и высыпать в Рейн всю мелочь из кошелька, чтобы точно вернуться, мне было невыносимо грустно лететь домой. Тем более что за кордоном остался один хороший и близкий для меня человек.

С тех пор я летала в Бонн семь раз - в среднем раз в месяц-полтора, и теперь хочу написать о своих наблюдениях над жизнью в Германии (конечно, я не путаю туризм с эмиграцией и имею поверхностное знакомство со многими реалиями, однако некоторые различия с жизнью в России очень бросаются в глаза). Я хочу рассказать о том, что мне было непривычно видеть, или о том, что произвело на меня сильное впечатление.

Начну, пожалуй, с велосипедов. Живя в России, я привыкла, что велосипед - это средство для катания в парке. Потому что в городе на нем кататься сложно: везде бордюры, на тротуарах - люди, ехать по автодороге опасно для жизни. Да, я знаю, что некоторые передвигаются на велосипедах по Москве, но это далеко не так удобно, как в немецком городе, даже если это Берлин. Молчаливым свидетельством невозможности массового катания на велосипедах выступают всегда пустые так называемые велопарковки, которыми "украсили" многие площади или пятачки у метро и магазинов. Изредка там можно заметить один привязанный велосипед, но чаще их просто нет - без велосипедной дорожки не хочется соваться на "Новокузнецкую" и прочие центральные места скопления народа.

В Бонне, да и в Берлине, на велосипедах ездят, кажется, все - от школьников до пенсионеров, и, кстати, если у нас считается приличным для дамы надевать в дорогу исключительно штаны, там велосипедистки часто одеты в юбку. Потому что велосипед - это обычное средство передвижения, на нем ездят на работу, в институт, в гости, куда угодно, и надевать для этого "спецодежду" вовсе не нужно. Юбки, пиджаки - все это норма. Мне сначала было удивительно смотреть на недостаточно спортивные наряды, но потом я привыкла.

Следующее - это огромное количество велосипедистов и, соответственно, велосипедов на парковках. Велосипеды стоят, вообще говоря, повсюду, где только есть какая-нибудь ограда. При этом необязательно привязывать велосипед к чему-то, достаточно просто поставить на упор и обвязать колесо трос-замком - никто его, скорее всего, не унесет. В Москве я бы так оставлять велосипед не рискнула, там - множество раз.

К сожалению, я не догадалась сфотографировать велосипеды на парковке, поэтому типичное фото из интернета:



И еще, чего я даже представить ранее не могла, - это велосипеды с прицепом, в котором сидит ребенок. Этим летом я увидела такой в Парке культуры, но там его использовали, конечно же, для прогулок исключительно по парку - больше у нас с таким хозяйством никуда не сунешься. В Германии же родители повсеместно возят за собой своих малышей. Пару раз я видела даже два прицпепа к одному велосипеду! Сегодня я прочитала, что, оказывается, они бывают с моторчиками на колесе, тогда велосипедисту легче везти его. Сфотографировать велосипедистов с прицепами мне не удавалось просто потому, что они быстро проезжают мимо. В холодное время года ребенок сидит под защитой пленки, а летом - в открытом прицепе.



Я не сказала про велосипедные дорожки. Вы, наверное, и без меня знаете, что они в Европе повсюду. Иногда попадаются и светофоры для велосипедистов, но в Бонне их немного. А вот во французском городе Лилль на каждом перекрестке по три светофора - для водителей, пешеходов и велосипедистов. Там я ездила по улицам в 2008 году. Полчаса - и из далекого пригорода можно попасть в самый центр города. Бонн побольше Лилля, но если двигаться на север, с главной площади можно быстро доехать до соседнего города Мондорф. Правда, ехать надо быстро - тогда можно уложиться в примерно полчаса. Через Рейн можно переправиться на пароме, тут я поставлю свое фото и пока закончу свой, громко сказано, "рассказ".

манул

Лемминги, говорящие о любви (прошу прощения у тех, кто уже видел в фб)

В пятницу я была в кинотеатре "Факел" на презентации книги о Михаэле Ханеке, выпущенной издательством "Опустошитель". И после выступления ее авторов показали его ранний телефильм 1979 года под названием "Лемминги". На русском языке об этом фильме найти ничего нельзя, он не выходил на дисках и вообще никак и нигде. Вчера его показывали на пленке 35 мм. Информацию о фильме я искала, когда думала, стоит ли идти, и хотела почитать парочку рецензий. Однако нижеследующий текст о "Леммингах" Ханеке будет, похоже, первым в Рунете. Перевод фильма на русский язык сделали сотрудники "Факела".

Так как очень маловероятно, что этот фильм кто-нибудь будет смотреть, я позволю себе немного поспойлить. Итак, действие происходит в австрийском городке в 1959 году, а снят он в 1979-м. То есть, режиссер переносится в нем в годы своей юности (родился он в 1942 году). Это время, с одной стороны, уже не совсем послевоенное, и западные страны вовсю купаются в "экономическом чуде", с другой стороны - близка сексуальная революция 1960-х. Этакая свободная вполне сытая жизнь - и именно такой жизнью живут подростки и их родители, показанные в фильме. Внешне, что характерно, наверное, и для Америки тех годов, и для развитых западных стран, нет поводов для печали, у всех все хорошо, все хорошо устроены. Но в приближении в каждой семье вдруг выясняется "скелет в шкафу" - сюжет вроде бы тривиальный, но интересно, как Ханеке в своем раннем фильме, воспользовавшись этой идеей, исследует чувство любви и грань между нормой и отклонением (здесь я не могу вспомнить нужное слово, которое я много раз употребляла, характеризуя героиню "Пианистки", пусть пока будет так). Эти исследования режиссер продолжит в своих более поздних фильмах.

Старшие школьники ходят друг к другу подтягивать латынь, устраивают веселые вечеринки, болтают о всяком... Но параллельно оказывается, что один мальчик имеет любовную связь с женой своего учителя, другой - по вечерам мирно играет с сестрой на пианино и виолончели, а после - на пару с ней разбивает палками чужие автомобили и собирает коллекцию из сбитых с капота значков мерседеса. Девочка, отдавшаяся по большой любви своему однокласснику, беременеет и вынуждена оставить школу. А вот ее друг выступает самым разумным из всей этой компании - он решает жениться на ней, и вообще ведет себя как взрослый человек, в отличие от других героев фильма. Кинокритик, выступивший после просмотра, сказал, что фильм очень биографический и "разумный" юноша это по сути сам Ханеке, а остальные - его ипостаси, осуществившие его тайные желания. Фильм и заканчивается сценой с этим школьником, который даже выглядит старше своих сверстников. Мне эта мысль понравилась, и еще одна: о грядущей эпохе хиппи именно этот герой как бы напоминает, обращая внимание другой девушки на иллюзии - потом они войдут в моду, а в тот момент он говорит об иллюзии движения назад пассажира, сидящего против хода поезда.

А что касается исследования чувства любви - в этом фильме подростки начинают его нащупывать, и зритель невольно задается вместе с героями фильма вопросом, любовь ли это - интрижка со взрослой женщиной, и останется ли любовь прежней, если переспать? А на вопрос, зачем она крушила автомобили, девочка не может дать внятного ответа - "Это было весело", это к вопросу грани нормы и отклонения.

Ну и о названии фильма. Отец одного из школьников объясняет, что лемминги это такие грызуны, которые следуют всем стадом к обрыву и падают с него в реку, совершая самоубийство. На самом деле это миф, никакого самоубийства лемминги никогда не совершают, но это представление было распространено с начала XX века и хорошо подходит к характеристике молодежи, которую дает отец одного из героев - в том смысле, что они "берут от жизни все", а когда приходят к тупику, норовят убить себя. Покончить с жизнью хочет и беременная девушка, но ей мешает случайность. В общем, все эти дети - "лемминги", однако некоторые избежали этой участи, взявшись за ум. И исход фильма оптимистичный - сестра убившегося брата едет в Вену, чтобы начать там новую жизнь, альтер-эго Ханеке собирается жениться, а герой-любовник заводит себе подругу-сверстницу. Мне фильм понравился в том числе и как отражение того времени. Было бы интересно посмотреть вторую часть фильма, но не знаю, как ее найти.
манул

Фестиваль экспериментальной музыки, Питер - сб и вс

Всех жителей Петербурга призываю не пропустить концерты сегодня и завтра!
Я была на московской части фестиваля и очень этому рада, вот даже написала об этом к нам на ньюсру. Такой музыкой я в последнее время увлеклась, как и Питером Брёцманом и фри-джазом в целом.

манул

"Венера в мехах": фильм vs роман

Прочитала я роман Л. фон Захер-Махоха "Венера в мехах" - после просмотра одноименного фильма Романа Поланского мне захотелось ознакомиться с первоисточником, увидеть общее и различное. Оказалось, что общего крайне мало, да его и не могло быть более, чем есть. Потому что Поланский - гениальный режиссер, который на основе столь примитивного в литературном плане произведения снял прекраснейший тонкий фильм с многоплановым сюжетом. У Захер-Мазоха все очень плоско, написано ограниченным языком, а точнее - просто скучным, с бесконечными повторами и описаниями одного и того же в разных словах. Действие очень затянуто, нет динамики. Захер-Мазох, видимо, "брал" читателей исключительно эпатажностью - до него никто ничего внятного на эту тему не писал.

В фильме Поланского по меньшей мере три сюжетных плана - содержание пьесы главного героя, ситуация репетиции, взаимоотношения Ванды и Северина внутри пьесы и вне ее - как актрисы и режиссера. Затем, окончательное смешивание их ипостасей.

Конкретно с романом Захер-Махоха пьеса главного героя фильма, а значит, и сам фильм, связаны лишь общей идеей и сюжетной канвой. При этом редкие детали, в книге не примечательные, в фильме обретают значимость и наделяют действие особым шармом. Например, упоминание "Фауста" Гёте или пения соловья (?) в саду во время обращения Северина к дневнику.

Вместе с тем Поланский развивает некоторые эпизоды повествования романа, представляя их отдельными смыслообразующими идеями, неотделимыми от основной, тем самым полнее раскрывает характеры персонажей. Я говорю о об идее сочетания в одном и том же человеке желания быть "и молотом, и наковальней", то есть садизма и мазохизма. У писателя это проходит лишь незначительным намеком, а в фильме занимает достойное место и обогащает характеры героев.

Словом, я воздаю хвалу Поланскому - кто не смотрел фильм, очень рекомендую. А Захер-Мазохом я разочарована. Кстати, договор о признании себя рабом своей госпожи он подписывал и в реальности - с женой и потом еще с любовницей, в послесловии к роману приводятся их тексты.